Я помню некоторые вещи, которых помнить не должна.
Помню, как мама, молодая, стоит перед овальным зеркалом, долго висевшим у нас в прихожей на бледно-желтых обоях в советский цветочек, и расчесывает свои длинные волосы. Которые она к моменту моего рождения давно уже отрезала. Помню счастливых родителей, склонившихся надо мной, и над головами у них золотое утреннее сияние.
Первый день в школе не помню. Не помню, как познакомилась с некоторыми лучшими друзьями. Не помню первую любовь и первый поцелуй. Даже с кем все это было - не помню.
Помню, как мама попросила меня найти в интернете о какой-то болезни со странным названием, я нашла и дала ей ссылки, и ни на секунду не осознала, что это рак. Помню, была занята, не до этого было.
Больницу - помню. Трубки у нее подмышкой, и почему-то помню еще не заживший шов, сочащийся чем-то мутным, хотя мама у меня стыдливая настолько, что лифчик называет не иначе как "это", когда несет стирать. Вряд ли бы она мне показала место, где раньше была грудь.
Помню каждое прикосновение Аллена и его взгляд, то затуманенный, то ясный, но всегда прямой. На всю жизнь запомню тот телефонный звонок, после которого жизнь эту пришлось искать по барам и подворотням.
А та пряталась в театре, знала, чертовка, что туда бы я никогда не заглянула по своей воле.
Ведь там не было воспоминаний.
Помню, как мама, молодая, стоит перед овальным зеркалом, долго висевшим у нас в прихожей на бледно-желтых обоях в советский цветочек, и расчесывает свои длинные волосы. Которые она к моменту моего рождения давно уже отрезала. Помню счастливых родителей, склонившихся надо мной, и над головами у них золотое утреннее сияние.
Первый день в школе не помню. Не помню, как познакомилась с некоторыми лучшими друзьями. Не помню первую любовь и первый поцелуй. Даже с кем все это было - не помню.
Помню, как мама попросила меня найти в интернете о какой-то болезни со странным названием, я нашла и дала ей ссылки, и ни на секунду не осознала, что это рак. Помню, была занята, не до этого было.
Больницу - помню. Трубки у нее подмышкой, и почему-то помню еще не заживший шов, сочащийся чем-то мутным, хотя мама у меня стыдливая настолько, что лифчик называет не иначе как "это", когда несет стирать. Вряд ли бы она мне показала место, где раньше была грудь.
Помню каждое прикосновение Аллена и его взгляд, то затуманенный, то ясный, но всегда прямой. На всю жизнь запомню тот телефонный звонок, после которого жизнь эту пришлось искать по барам и подворотням.
А та пряталась в театре, знала, чертовка, что туда бы я никогда не заглянула по своей воле.
Ведь там не было воспоминаний.